OLGA

OLGA

Всем влюблённым в звёзды посвящается

Этот рассказ я написала три года назад, когда работала в корпоративной газете (откуда меня уволили спустя месяц, подставив перед начальством и сказав, что я не умею писать; за что им, на самом деле, спасибо).

Позже я отправлю его на конкурс «Вместе в космосе», стану финалистом, но приз так и не получу.

И вот сегодня, в День космонавтики, я подумала, что хватит ему пылиться в недрах жёсткого диска. Рассказ-то неплохой.

О космосе, тайнах мироздания, детской дружбе и храбром сердце.

1

Пришло время рассказать вам свою историю. Я самый обычный человек. Когда вы будете читать написанное, то сами в этом убедитесь. Во мне нет ничего особенного. Но почему-то именно со мной приключилось то, о чём вам предстоит узнать.

Меня зовут Серёжа, мне 14 лет. Я живу в Москве и учусь в школе, которая находится недалеко от Патриарших прудов. По наставлению папы меня отправили в физико-математический класс, но в этих предметах я оказался не силён. Хотя следовало бы, ведь я сын доктора физико-математических наук, профессора кафедры астрофизики и звёздной астрономии физфака МГУ. Сфера деятельности в нашей семье по линии отца имела своего рода преемственность. Его папа тоже был астрофизиком, однако мой прадед всю сознательную жизнь проработал лётчиком-испытателем СССР, в конце карьеры ему даже посчастливилось совершить несколько полётов в космос. Отец никогда не говорил мне, почему они не пошли по стопам моего прадеда, тем не менее, мама однажды обмолвилась: «твой прадедушка, Владимир Александрович, царство ему небесное, понимал насколько эта работа опасная, в какие непростые времена родились и жили твой дед и отец, поэтому решил, что лучшее для них — наука».

С мамой я общаюсь намного чаще, чем с отцом. Можно даже сказать, что с отцом я почти не разговариваю. Он либо на работе, либо в своём кабинете, либо заграницей на международных конференциях. Иногда к нему приходят друзья, но и тогда они закрываются в папином кабинете, куда входить строго запрещено, даже когда там никого нет. Почему — не знаю, но честно соблюдаю установленные правила.

Бабушки и дедушки мои давно умерли. Братьев и сестёр нет. Мне кажется, что и моё появление на свет — это своего рода чудо. Сейчас моему отцу 55 лет, маме — 51 год. И хоть в математике я не силён, посчитать несложно, что я родился, когда родители были в довольно зрелом возрасте. Мне было неловко спрашивать об этом маму, отца — тем более, но вопросы о том, почему так произошло, порой терзали меня, особенно, когда я видел молодых родителей своих одноклассников. Со временем я придумал объяснение: мама и отец были слишком заняты своими карьерами. Про отца вы уже знаете, а вот моя мама — кандидат филологических наук, так же, как и отец, работает в МГУ: преподаёт историю отечественной журналистики.

Когда-то семьи моего отца и моей матери жили в одном доме — в сталинской высотке на «Баррикадной». Так и познакомились мои родители. Семья мамы продала свою квартиру, а мы остались жить в апартаментах, которые остались в наследство отцу.

В ночь с 31 августа на 1 сентября я не мог уснуть. Мне было жутко тоскливо от того, что впереди целый год серой и однообразной жизни. В школе у меня есть только один друг — Боря Лавинский. Он очень умный и способный. И хоть он хорош и в физике, и в математике, не было никаких сомнений, что математика — действительно его. Я думаю, что мы сдружились с Борей исключительно на почве того, что оба аутсайдеры. Только Боря — действительно парень со странностями, а я просто — невидимка. Какие странности, спросите вы? Например, вспышки гнева. Он мог ни с того, ни с сего встать, перевернуть парту, за которой сидел, и выбежать из класса. Или отодрать жвачку со стула и начать её жевать. Я как-то спрашивал, почему он это делает, на что Боря просто пожал плечами. Если у человека есть какой-то дар, то, видимо, вместе с ним идёт и безумство…

Что до меня, то учился я довольно средне. Вы можете подумать, что мои родители негодовали из-за этого, но на самом деле они были довольно спокойны. Наверное, меня это больше радовало, чем огорчало. Я не заметил, как заснул. Лишь мысль о встрече с единственным школьным другом делала предвкушение завтрашнего дня не таким противным.

2

«Как — Борю перевели в другую школу?!» — удивлённо вопросил я про себя, когда услышал слова нашей классной руководительницы.

— А почему его перевели-то? — Спросил Ольгу Петровну Андрей Карпов. — Видимо, совсем, крыша поехала?

По классу прошёл смешок, но Тамара Петровна держалась, как всегда, стойко.

— Нет, Карпов, ничего у Бори не поехало! Лавинского перевели в школу для одарённых детей, где ему будет комфортнее, чем среди таких балбесов, как вы…

Про балбесов — это она точно подметила. Дальше я уже не слушал. Только покосился на пустой стул рядом с собой. Мы все 8 классов сидели с Борей за одной партой… Видимо, оставшиеся школьные годы мне придётся прожить в одиночестве…

— Так, тишина! — Прикрикнула наша классная. — Есть ещё новости.

На этом моменте все замолчали.

— У нас новая ученица… — Тамара Петровна выдержала паузу. — Проходи, проходи…

В дверях появилась девочка: долговязая, с короткими волосами, одетая в юбку, кеды и джинсовую рубашку. Она робко, но при этом с интересом, зашла в класс и медленно окинула нас всех взглядом. Будто бы сканировала каждое увиденное лицо.

— Итак, это Оля, — начала Тамара Петровна. — Оля приехала из другой страны… Хотя, может сама о себе расскажешь?

— Сама? — Испуганно спросила новенькая.

— Конечно! Сразу со всеми и познакомишься.

— Хорошо… — Оля сильно прокашлялась. — Меня зовут Оля, мне 14 лет. Я приехала из Америки. Там я жила с рождения. Я хорошо училась. Знаю несколько иностранных языков. И ещё люблю сэндвичи с сыром. Читаю много книг. И люблю музыку, как и вся молодёжь. Хочу со всеми вами подружиться. В Америке у меня было много друзей.

В классе повисла тишина. Я понял, что, заменив Борю, мы просто поменяли шило на мыло. С первого взгляда было понятно, что новенькая не от мира сего, чего стоит один её рассказ с набором бессвязных фактов о себе. Сначала я, как и все, был подвержен коллективному шоку. Потом начался урок физики, и мои мысли были где-то совсем далеко. Надо было как-то пережить внезапное исчезновение Бори из моей жизни.

***

— Привет, я Оля, мне 14 лет. Я приехала из Америки… — Я оторвался от слипшихся макарон, которые купил в столовой, и увидел рядом новенькую, зачем-то начавшую повторять свой рассказ заново. — Там я жила с рождения. Знаю…

— Я это уже слышал. Зачем ты всё повторяешь?

— Вдруг ты не запомнил. Я не знаю, какая у тебя память, — сказала она и растянулась в какой-то неестественной улыбке. Мне даже стало немного не по себе.

— Память у меня не очень хорошая, но твой рассказ я запомнил.

— Ты Серёжа?

— Да. Откуда знаешь?

— Я сидела с тобой за одной партой на первом уроке, а также запомнила твоё имя при перекличке… Это так называется?

— Ну да… — я немного опешил, потому что совсем не помнил, что мы сидели вместе. Наверное, я, как всегда, был слишком погружён в себя.

— Что ты делаешь после уроков?

— Иду домой.

— Можно с тобой?

— Кто мне домой? — напор Оли меня сильно испугал. До этого никто никогда не проявлял ко мне повышенного интересна, и уж тем более — девочки.

— Да, а так нельзя?

— Просто мы совсем не знаем друг друга, чтобы я звал тебя в гости.

— Давай узнаем! — Олины глаза засверкали на этой фразе.  — Я Оля. Мне 14 лет. Я приехала из Америки…

— Стоп-стоп! — Я уже начинал на неё злиться, она меня что, совсем за идиота держит? — Я это уже знаю. И про сэндвичи с сыром — тоже.

— А что ты ещё хочешь узнать?

— Не знаю. Ты странная…

— Быть странной — это хорошо?

— Ну, плохого в этом точно ничего нет.

В ту секунду прозвенел звонок, спасший моё положение. И хоть я не успел съесть макароны — меня это не сильно огорчило, потому что уйти от разговора было куда важнее, чем остаться сытым.

— Я хочу, чтобы мы узнали друг друга поближе.

Я пожал плечами, встал из-за стола и пошёл в класс. Странная новенькая тоже встала и пошла со мной рядом.

— О! Черных себе подружку завёл! — Сказал иронично Карпов, похлопав по плечу. Его свита засмеялась.

Земля начала уходить из-под ног: я потерял свой статус невидимки. Теперь меня видят, обсуждают и даже смеются надо мной. И всё из-за неё.

— Значит, мы друзья? — Оля, улыбнувшись, спросила меня.

— Нет, — отрезал я и быстрым шагом пошёл в класс.

***

— Серёж, у тебя всё хорошо? — спросила меня мама, когда я, зайдя домой, захлопнул дверь и швырнул рюкзак на пол.

— Не знаю, мам.

— Что случилось? — я услышал в мамином голосе нотки волнения, это меня сразу протрезвило. Меньше всего хотелось её огорчать или, чего хуже, в итоге самому во всём оказаться виноватым.

— Да так… — я сел на стул у входа развязать шнурки. — Боря ушёл из школы.

— Как ушёл? Куда?

— Точно не знаю. Перевели в какую-то школу то ли для одарённых, то ли для особенных детей. Хотя какая разница…

— Разница есть, но это неважно. Не переживай, сынок. Боря ведь не единственный мальчик в школе, с кем можно дружить?

— Да, не единственный.

«Единственный» — подумал про себя я.

3

Я специально опоздал на урок. Шёл очень медленно, а когда дошёл до школы, обошёл её раз десять. Я знал, что если приду с опозданием, то однозначно избегу каких-нибудь насмешек, так как во время урока физики Карпов не рискнёт даже пикнуть. Учителем была Татьяна Александровна. На её уроках даже самые дерзкие молчали. И опаздывать к ней было большим риском, она этого очень не любила, могла сразу отправить к директору или, чего хуже, прямо с урока позвонить родителям — номера каждого были записаны у неё в специальной тетради. Но даже это всё меня не так пугало, как перспектива оказаться высмеянным у всех на глазах.

Оля широко улыбнулась мне, когда я вошёл в класс, и помахала рукой. Внутри всё похолодело. Ну, зачем она это делает? Как будто специально создаёт благодатную почву для издевательств над нами обоими. Неужели в их Америке школьный мир устроен как-то иначе?

— Черных, почему опаздываете? — Татьяна Александровна спросила меня. — Ближе всех живёте и прийти вовремя не можете.

— Извините, пожалуйста, — сказал я.

— Значит так, Сергей Петрович. Только из уважения к вашему отцу я прощаю вас в первый и последний раз. Если это ещё повторится, то я при всех буду звонить по громкой связи доктору физико-математических наук, профессору кафедры астрофизики и звёздной астрономии физфака МГУ Черных Петру Алексеевичу, чтобы отвлечь его от дел, быть может, мировой значимости, и поговорить о непунктуальном сыне. Вам всё ясно?

Я кивнул.

— Проходите.

Идя к своей парте, я бросил взгляд на Карпова и его дружков. Тот посмотрел на меня, ухмыльнувшись. Внутри всё опустилось. Судя по всему — идея с опозданием не зашла. Теперь они ещё найдут, как поиздеваться над тем, что я сын известного профессора, и потому мне всё сходит с рук.

— Почему ты опоздал? — шёпотом спросила Оля.

— Так получилось,  — пробормотал я.

— У тебя проблемы? Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет. Сиди и слушай.

— Так, я ничего не пойму! — Татьяна Александровна ударила указкой по столу, что все вздрогнули, кроме Оли, которая продолжала что-то говорить мне. — Черных, я вам мало внимания сегодня уделила?

— А я-то здесь причём? — как-то само по себе вырвалось у меня. — Я молчал.

Татьяна Александровна с коварным прищуром посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на Олю.

— Смотри туда! — я толкнул её в плечо и кивнул головой в сторону учителя.

Оля перевела взгляд и улыбнулась. Выражение лица Татьяны Александровны резко изменилось, когда она увидела улыбку Оли.

— Встаньте, пожалуйста, юная леди, — после этой фразы по классу пробежал тихий гул. Когда Татьяна Александровна называла кого-то юной леди или юным джентльменом — ждать беды.

— Это вы говорите мне? — переспросила Оля всё с той же не слезающей улыбкой.

Класс с замиранием сердца ждал, что же будет дальше.

— Да, я говорю это вам,  — сказала Татьяна Александровна, облокотившись обеими руками на первую парту среднего ряда.

Оля встала со стула.

— Быть может, вы повторите мне название темы, которую мы будем проходить сегодня на уроке?

— Конечно, повторю. Тема урока — кинематика.

— Неплохо, — Татьяна Александровна поменяла положение, сложив руки крест-накрест. — Может быть, вы мне тогда скажете, что такое скорость? Раз уж вы меня не слушаете, я изволю предположить, что вы всё и так знаете.

— С радостью скажу. Мгновенная скорость точки — это отношение перемещения к величине промежутка времени в течение которого это перемещение произошло при стремлении промежутка времени к нулю.

Татьяна Александровна не смогла скрыть удивление, как и все в классе, тем не менее, отступать не собиралась.

— Весьма-весьма. Тогда, может, расскажете, что такое ускорение?

— Расскажу. Ускорение — это предел отношения изменения скорости к промежутку времени, за которое это изменение произошло, при стремлении промежутка времени к нулю. Это же элементарно. Всё, что нас окружает, связано с этим: орбиты, движения планет, законы Кеплера, первая и вторая космическая скорость, — всё с той же улыбкой проговорила Оля.

Татьяна Александровна молчала. В классе все боялись даже пошевелиться. Оля, как ни в чём не бывало, посмотрела на всех нас, не понимая, что не так.

— Ольга, подойдите ко мне после урока, хорошо?

— Да, — Оля села и опять повернулась ко мне. — Так что с тобой случилось?

В ту секунду я окончательно смирился с тем, что эта девочка не оставит меня в покое. После такого ответа даже Татьяна Александровна закрыла глаза на Олину болтовню.

— Я расскажу тебе после урока.

— Хорошо, — наконец-то Оля повернулась в сторону учителя.

***

Урок закончился, и я начал скорее собирать свой рюкзак, чтобы первым уйти из класса.

— Серёжа, подождёшь меня? — спросила Оля, да ещё и так, как будто мы с ней дружим всю школу. Я смиренно кивнул.

Оля пошла к Татьяне Александровне в учительскую, а я принялся ждать у двери. В ту секунду я понял, что невозможно постоянно скрываться, бояться, да наворачивать круги вокруг школы — пускай все издеваются. Плевать. И как только в моей голове проскочила эта мысль — я увидел Карпова и его свиту, идущих в мою сторону. В эту же секунду из кабинета вышла Оля. Ну, вот почему всему нужно было произойти одновременно?

— О, вот и наши голубки! — сказал Карпов. — Маленькому Серёженьке ничего не страшно, потому что у него есть большой папочка?

— Иди куда шёл, — ответил я.

— Тебе это не нравится? То, что он говорит? — спросила Оля.

Я промолчал. И так очевидно, что не нравится.

— Вместо того, чтобы разговаривать с другими, поговорил бы со своим младшим братом, который обворовывает сумки в раздевалке своей спортивной секции, или с мамой, которая страдает из-за алкоголизма твоего отца и уже подала на развод.

Если бы я только мог подобрать правильные слова, чтобы описать выражение лица Карпова. Да ещё Оля сказала это всё так, будто она не подросток, как мы, а взрослый человек. И откуда она это всё знает?

— Откуда ты это всё знаешь? — озвучил мой вопрос Карпов.

Оле стало будто не по себе, но она быстро сориентировалась.

— Знаю. Будь внимательнее к своему окружению. Серёж, пойдём.

— Это ты трепанул ей? — я услышал уже со спины, как Карпов обратился к одному из своих дружков.

— Откуда ты это всё знаешь? — уже я спросил Олю.

— Я всё знаю.

Мне стало не по себе, но я не подал виду.

***

— Ну что, пойдём к тебе? — спросила меня Оля, когда уроки закончились.

— Скажи, зачем тебе ко мне? У нас в стране не принято так вот напрашиваться в гости. Как правило, человека приглашает хозяин, и только после этого он идёт к нему домой.

— Тогда пригласи меня! — не успокаивалась Оля.

— Ох, — глубоко вздохнул я. — Ну пошли…

— Это приглашение?

— Да. Так почему тебе так интересно попасть ко мне домой?

— Мне интересно посмотреть, как живут люди… — Оля зачем-то сделала паузу. — Здесь.

— А почему тебе не пойти, например, к Карпову в гости?

— Он нехороший человек. Но и без таких людей, как он, жизнь невозможна, поэтому не стоит его осуждать.

— Я и не осуждаю.

— Но не любишь его?

— Нет, а должен?

— Не должен, как и не должен ненавидеть.

Я почувствовал, что мы уходим в какие-то дебри, поэтому решил сменить тему.

— Почему вы переехали с родителями из Америки в Россию?

Оля как-то замялась. Было чувство, будто она не сильно настроена об этом говорить, но всё же ответила.

— Мой папа в какой-то степени — тоже учёный, как и твой. Он занимается астрофизикой. Его очень интересует будущее планеты, а ещё то… — Оля на этом моменте замолчала, казалось, будто она подбирает слова. — Какую роль в этом играют Россия и США. И сейчас ваша страна сделала специальные программы, выделила гранты на то, чтобы русские учёные вернулись из других стран в Россию и продвигали современную науку здесь.

— Мне кажется, я что-то про это слышал. А как зовут твоего отца? Я могу спросить у своего папы, быть может, они знакомы. Он часто ездит в разные страны на международные конференции.

— Нет, он его не знает, — отрезала Оля.

— Ну ладно… Странно.

— Что странно? Я странная?

— Я сказал «странно», но да, ты тоже странная. И откуда ты так хорошо знаешь физику? Что тебе сказала Татьяна Александровна?

— Мой папа учёный, я же говорила. Ничего особенного она мне не сказала. Твой папа с тобой разве не занимается?

— Нет, папа со мной вообще почти не общается. Да и физику я не особо люблю…

— Серёж, а ты веришь в Бога? — ни с того, ни с сего спросила Оля.

— Не знаю…

— А тебе интересен космос? Наша Вселенная? Галактика? Как вообще произошёл весь мир?

— Никогда об этом не думал.

— Почему?

— А зачем? Что это изменит? Вряд ли человечеству вообще суждено найти ответы на вопросы о мироздании.

— А, может, наоборот: это поможет людям пересмотреть свою жизнь на Земле?

— Может быть. Гадать можно бесконечно…

— Угу, — кивнула Оля.

Так, беседуя о космосе и мироздании, мы не заметили, как дошли до моего дома.

— Какой красивый дом! — сказала Оля, задрав голову, когда мы подошли к самому подъезду. — Его строили люди?

— Ну а кто ещё? — я усмехнулся, открывая входную дверь, чтобы пропустить Олю вперёд себя.

— Не знаю… Может быть, машины?

— Нет, люди. И я тебе больше скажу — отбывающие срок люди.

— Как так? Прямо те, что сидели в тюрьме?

— Прямо они.

Мы прошли мимо консьержки, оба с ней поздоровались. Любовь Анатольевна загадочно посмотрела на меня. Видимо решила, что это моя возлюбленная. Ох уж эти консьержки! Мы дождались лифта, зашли внутрь, я нажал кнопку 18-го этажа, и дверь закрылась. В ту секунду мною овладело странное чувство, скорее даже — предчувствие… Как будто в моей жизни начинается что-то очень важное.

4

— Нет, туда нельзя! — Чуть ли не закричал я. — Не входи!

— Но почему? Я же не сделаю ничего плохого.

— Просто такое правило! Даже мне туда нельзя.

— Ерунда какая! — Оля, не послушав меня, открыла дверь папиного кабинета и вошла внутрь.

Я думал, что убью эту девчонку. Наша дружба крепла с каждым днём, и с той же прогрессией росло её безумство. Она удивляла меня каждый день. Либо она опять что-то эдакое скажет, либо вытворит, либо засыпает меня шквалом каких-то совсем странных вопросов. Я всё терпел и прощал, но вторжение в кабинет моего отца — это слишком, тем более, с учётом того, что он был дома и мог вернуться обратно к работе в любую секунду.

Оля вальяжно прогуливалась по кабинету, рассматривала книги, затем подошла к окну и начала вглядываться во что-то снаружи.

— Какой красивый вид! Какая красивая Москва…

— Да, просто невероятно красивая, — сыронизировал я. — Пошли отсюда, я тебя прошу.

— Чего ты так боишься? Я просто посмотрю. Мы ничего не испортим! — На этой фразе Оля развернулась и пошла в сторону папиного стола, плюхнулась в большое кресло и начала на нём крутиться.

— Я убью тебя! — Не сдержался я.

— За что? Почему? — Олины глаза округлились.

— Потому что ты ни черта меня не слушаешься! — Закричал я. — Встала и немедленно вышла отсюда!

— Сергей Петрович, ну вы что! Нельзя так грубо с дамами, — внутри всё похолодело. Я труп. Сзади прозвучал голос отца — спокойный и невозмутимый.

Потеряв дар речи, я повернулся к папе. В этот момент со стула вскочила Оля и направилась к нам.

— Ольга Сергеевна! — Оля протянула руку отцу. — А вас я, конечно же, знаю, профессор Черных.

— Очень польщён, — отец улыбнулся. — Что же вас привело в мой кабинет, Ольга Сергеевна?

— Я знакома с вашими работами, очень ценю ваши взгляды и самое главное — то направление, в котором вы смотрите. Вы на верном пути!

— Как лестно! А о каких именно работах вы говорите?

— О ваших исследованиях и публикациях, а если конкретизировать, то именно та работа, где вы опровергаете гипотезу японских учёных о голографическом принципе. Всё это глупости! Все эффекты и частицы материи в нашей Вселенной — никакая не голограмма. Они единственны и уникальны. Я в этом уверена.

Папа изменился в лице, а я уже совсем не понимал, о чём речь.

— Сергей, — отец обратился ко мне, присев на край дивана. — Не оставишь нас с Ольгой на некоторое время? Думаю, нам есть, что обсудить. Но если тебе интересно, можешь, конечно же, остаться с нами.

— Нет, спасибо. Я пойду, — ответил я и ушёл, захлопнув за собой дверь.

Я понятия не имел, о чём они говорят, да и мне было без разницы, потому что меня одолевала злоба. За какие-то жалкие два месяца, которые Оля присутствовала в моей жизни, она превратила её в хаос, но при этом действительно наполнила смыслом. Мне с ней невероятно интересно. Она очень часто поднимает какие-то глубокие темы: о мироздании, о будущем планеты, о других мирах, об американских и русских космических станциях, и постоянно говорит «вы должны дружить, понимаешь! Должны!». Я не понимаю, зачем нам дружить с Америкой? И почему она говорила «вы должны дружить», а не «мы должны дружить»?

Дойдя до кухни и заварив себе чай, я немного остыл и пришёл в себя. К моему одинокому чаепитию присоединилась мама.

— Ты чего такой грустный?

— Не знаю… Просто так.

— Я же вижу, что что-то не так. Расскажи!

— Опять Оля… — начал я. — Зашла в папин кабинет, хоть я тысячу раз ей говорил, что нельзя. А потом папа вернулся к себе и увидел, что мы там.

— И что? Он разозлился?

— Нет… — ответил я, вытаскивая чайный пакетик из кружки.

— Вот видишь! И нечего расстраиваться тогда.

— Дело не в папе… — продолжил я. — Оля никогда меня не слушается. Делает какие-то безумные вещи, говорит, что в голову придёт, постоянно мучает меня расспросами…

— Так, а зачем ты с ней дружишь?

— Не знаю… Мне с ней интересно.

— Вот видишь! Оля хорошая девочка и тебе с ней не скучно… Значит, отбрось все свои заморочки, и просто наслаждайся общением с умным человеком.

— Мам, я уже и так всё отбросил! Над нами вся школа смеётся! Я даже на это закрыл глаза!

— Почему они смеются? — насторожилась мама.

— Шутят, что у нас любовь.

— А у вас любовь?

Мне стало очень неловко от такого вопроса в лоб.

— Нет, — что было чистой правдой. — Мы просто друзья.

— Ну и прекрасно! Дружите. И самое главное, Серёж, не позволяй каким-то глупостям эту дружбу портить. Хорошо?

Я не успел ответить, как в кухню вошла Оля, а за ней — папа.

— Сергей Петрович, — обратился ко мне отец. — У вас очень умная подруга. Я восхищён!

— Спасибо! — поблагодарила отца Оля, в то время как я промолчал.

— А из-за кабинета не переживай, Сергей, любопытство — прекраснейшее из чувств!

— Угу…

— Серёж, я домой пойду, — начала Оля. — Не проводишь меня до метро?

— Тут идти 1 минуту, — ответил я.

— Сергей! — Папин некогда спокойный голос принял суровое звучание. — Марш одеваться и провожать даму.

Резко встав со стула и пройдя между Олей и папой, я направился в коридор. Мне казалось, будто весь мир настроен против меня, и это очень злило.

— Ещё раз благодарю за интереснейшую беседу, рад знакомству! — отец протянул руку Оле, та её пожала.

— И я! — Оля широко улыбнулась.

Мы вышли из квартиры и прошли к лифту.

— Серёж, не думай так: весь мир не против тебя. Все очень тебя любят.

— С чего ты это взяла?

— Просто знаю, о чём ты думаешь.

— Да как ты это делаешь?! — несколько секунд назад затихшая ярость проснулась вновь.

— Просто я…

— Всё, ладно, — отрезал я, перебив Олю.

— За что ты на меня злишься? Скажи, пожалуйста.

— За то, что ты постоянно везде лезешь, попадаешь в неприятности, говоришь, что тебе в голову взбредёт! Ты очень интересная, мне нравится с тобой дружить, но иногда ты невыносима! Я ведь просил тебя не заходить в папин кабинет! Зачем ты пошла?

— Затем, что мне было интересно.

— А на мои слова тебе совсем плевать?!

В этот момент открылись двери лифта. Мы зашли внутрь. Я был уверен, что ещё секунда, и я буквально лопну от злости.

— Не злись, Серёж, пожалуйста! — Оля положила руку мне на плечо. — Может быть, я и странная, но никогда не желала тебе зла. А пошла в кабинет твоего папы, потому что он выдающийся учёный, и мне было интересно посмотреть на его место работы.

— Ладно. Давай закроем тему, — ответил я.

— Хорошо. Можно задать вопрос?

— Можно.

— А ты веришь в то, что наша Вселенная — это голограмма?

— Не знаю, никогда об этом не думал.

—  Значит, подумай сейчас! — не отступала Оля.

— Скорее всего, не верю. Голограмма не материальна, а наш мир материален.

— Хм, звучит логично. А как ты думаешь, почему японские учёные пришли к такому выводу?

— Потому что провели исследование? — вопросом на вопрос ответил я, когда мы выходили из лифта. — Не знаю, Оль, правда.

— Тебе хоть одна из моих тем была интересна?

— Да, когда мы рассуждали о том, как на Земле появилась жизнь, — к этому моменту я уже немного остыл.

— Да, жаркое было обсуждение! — улыбнулась Оля. — Мне жаль, что тебе не всё интересно о Земле, о галактике Млечный путь, о Вселенной… Я уверена, что ответы на все вопросы кроются там.

— У меня совсем нет вопросов.

— Когда-нибудь они обязательно появятся! — с энтузиазмом сказала Оля. К этому моменту мы уже подошли к метро. — Вопросы — это начало всего. И чем их больше, тем лучше. Значит, ты двигаешься в правильном направлении.

— Посмотрим… Ладно, до завтра!

Оля ничего не ответила, только улыбнулась и, потянув на себя железную дверь, окунулась в подземную жизнь Москвы.

***

— Сергей, зайдите ко мне! — позвал меня папа, когда я вошёл в квартиру.

— Сейчас, пап, только обувь сниму, — ответил я.

Видимо, наказания не избежать…

— Да, пап, — я зашёл в кабинет. Отец сидел на диване и смотрел в окно.

— Садись, — папа указал рукой на место рядом с собой.

— О чём ты хотел поговорить?

— Что это за девочка? — папино лицо было напряжено.

— Моя одноклассница. Её отец — учёный из Америки, они недавно переехали в Россию. Мы учимся в одном классе.

— Как зовут её отца?

— Я несколько раз спрашивал, но она ни разу не ответила.

— Понятно… — папа напрягся ещё сильнее, а мне стало не по себе. — И давно вы дружите?

— Пару месяцев…

— Ясно. Послушай, Серёж, — начал отец. — Я не знаю, что это за Оля, тем не менее, она слишком много знает…

— В смысле?

— В прямом, сын. Во-первых, она умна не по годам, во-вторых, она знает не только об уже реализованных научных проектах, но и о тех, которые находятся в разработке. А ещё, если, конечно, я не сошёл с ума, и о том, как эти проекты будут реализованы в будущем. И постоянно твердила про сотрудничество с США. Меня, как человека советского, да ещё и занимающегося наукой, это всё очень насторожило.

— И что мне делать?

— Давай я тебе завтра с утра скажу своё решение?

— Хорошо. Я могу идти?

— Иди.

Я вышел из папиного кабинета и чётко ощутил, как земля начала уходить из-под моих ног.

5

Первое, что я увидел, когда вышел из комнаты, — отца, сидящего на кухне. Он всегда вставал раньше всех, но сейчас было очевидно, что он ждал, когда я проснусь. Мне показалось странным, что он так серьёзно воспринял слова какой-то 14-летней девчонки. Хотя, зная Олю, она могла наговорить что угодно…

— О, Сергей Петрович! Я вас жду, — начал папа. — Давай: умывайся, одевайся и иди на кухню, поговорим.

Я кивнул и принялся выполнять отцовские указания. Через двадцать минут я уже сидел за столом напротив него, а перед нами стоял приготовленный мамой завтрак.

— Серёж, — первым заговорил папа. Было странно слышать от него такое обращение. — Я полночи не спал… То, что рассказала твоя Оля, повергло меня в шок. Я понятия не имею, откуда эта девочка в курсе засекреченных российских государственных проектов, а также всех тонкостей взаимоотношений России и США в вопросах освоения космического пространства. Я никогда не говорил тебе, но я не только преподаватель и занимаюсь научной деятельностью, а ещё участвую в разработках различных госпроектов. И никто не знает подробностей, даже твоя мама. А Оля откуда-то знает… Ты понимаешь степень моих волнений?

— Да… — выдавил из себя я, вновь теряя под собой пространство.

— Это всё очень странно. Я не знал вчера, что предпринять. Не буду пока ничего говорить своим коллегам… Но я вынужден попросить тебя о помощи.

— А что мне надо делать?

— Узнай как можно больше об Оле. Сходи к ней в гости. Я не думаю, что там может быть какая-то опасность… Если, прости господи, она агент, то ни она, ни те, с кем она работает, не будут переходить к каким-то активным действиям. Но вряд ли она агент… Агент бы не стал говорить мне всё в лоб. В общем, это всё очень подозрительно. Скажи, я могу на тебя положиться?

— Конечно, пап. Я сделаю всё, что от меня зависит.

— Вот и отлично. А теперь ешь!

Позавтракали мы молча.

***

По дороге в школу я думал о разговоре с отцом. Он впервые в жизни был со мной откровенным, да ещё и попросил о помощи. И мне бы следовало испытывать чувство гордости, но я ощущал лишь вину. Я привёл в наш дом американского шпиона.

Первым был урок Татьяны Александровны и, разумеется, я пришёл на него заранее. Пропустив мимо ушей шутки Карпова про то, где же моя невеста, я сел за парту и начал ждать Олю. Но она не появлялась… Прозвенел звонок, в класс зашла учительница, а Оли всё не было.

— Черных, где ваша подруга? — Обратилась ко мне Татьяна Александровна.

— Не знаю… Она меня не предупреждала о том, что не придёт.

— Странно. Хорошо, я передам вашему классному руководителю, что её нет.

Весь урок я был в своих мыслях. По ходу я провалю первое и, судя по всему, последнее задание от своего отца. Ну а что я мог сделать? Я не знал ни Олиного адреса, ни её номера телефона. Возможное решение проблемы пришло ко мне само собой.

***

— Тамара Петровна, здравствуйте! — я зашёл в кабинет к своему классному руководителю. — Вы не дадите мне, пожалуйста, какие-нибудь контакты Оли?

— О, Черных, привет! — ответила учительница, не отрываясь от монитора компьютера. — А я тебя хотела спросить.

— О чём спросить? — Удивился я.

— Не знаешь ли ты номер телефона Оли или её родителей.

— Я не знаю.

— Ну здрасьте! — Тамара Петровна развернулась ко мне. — 21 век, вы от телефонов не отлипаете, и не знаете номера друг друга! Ты не прикрываешь ли её прогулы, а, Черных?

— Да ничего я не прикрываю! Я не знаю, где она, и хотел спросить вас.

— Поняла, — Тамара Петровна повернулась обратно к компьютеру. — Тут ерунда какая-то произошла. Мне пришло письмо от её родителей, что она заболела, но когда я захотела перезвонить, чтоб узнать, не сама ли Оля это всё написала, то оказалось, что из базы данных пропала её учётная запись. А с той почты мне не отвечают.

— Понятно.

— Черных, у тебя ещё что-то? Мне работать надо.

— Нет, всё, — я развернулся и вышел из кабинета.

***

Уроки окончились. Я медленно поплёлся домой. Надо было как-то обо всём рассказать отцу… А я не мог подобрать слова.

6

Прошло три недели. От Оли не было ни одной весточки. В школе объявили о том, что она со своей семьёй вернулась обратно в Америку. Я был в шоке. Папа со временем остыл и решил, что он, вероятно, устав от работы, просто не так понял Олю. Да и после того, как он пробил её по какой-то своей базе, выяснилось, что нет никакой информации ни о ней, ни о её родителях. В общем, в семье вопрос Оли был закрыт. В школе — тоже.

Я же невыносимо скучал. Мне даже стало плевать, что скажет отец, объявись Оля снова. Будут ли надо мной смеяться одноклассники или нет. Я бы всё равно дружил с ней.

Нередко, лёжа на кровати, а кровать моя стояла у окна, я смотрел на ночное небо и думал о космосе. О том, откуда появился наш мир. Почему он такой… И с чего вообще кто-то решил, что космос может быть голограммой? Я стал изучать этот вопрос и узнал, что американские учёные, использовав работы моего отца, доказали, что видимая с Земли часть космоса — не голограмма. Я начал читать о профессоре астрономии и физики Крэйге Хогане, который изложил научные выводы о проведённом исследовании-опровержении. Затем о его коллегах, которые получили Нобелевскую премию по физике… И я не мог больше остановиться. Оля была права… У меня начали появляться вопросы. Много вопросов… Чем глубже я погружался в космос — во всех смыслах этого слова — тем больше их становилось. Мои аппетиты до знаний росли с бешеной скоростью… И, несмотря на то, что я был занят изучением нашей Вселенной, мне было невыносимо грустно от того, что я один. Что рядом нет Оли, которой можно все эти вопросы задать… Но в один день всё изменилось.

Я возвращался из школы домой и не мог оторваться от своего телефона, в котором читал статью о конце Вселенной. На одном из популярных научных новостных сайтов появилась статья, где собраны теории о том, как Вселенная может окончить своё существование. Было очень страшно от осознания этого факта, но успокаивало лишь то, что почти каждая из теорий говорила о миллиардах лет… Подняв глаза, чтобы понять, в какой точке пространства я нахожусь, в поле моего зрения попала Оля. Внутри всё замерло от счастья, страха и волнения. Оля! Она стояла в нескольких метрах от меня, рядом со входом в мой дом.

— Серёжа, привет! — Оля подбежала ко мне.

Ничего не ответив, я её обнял. Невозможно описать словами, как я был счастлив.

— Оля! Что с тобой случилось? Тамара Петровна сказала, что вы уехали обратно в Америку. Тогда как ты здесь?

— Серёж, я прошу тебя, идём за мной. У меня нет времени тебе что-либо объяснять! — Оля схватила меня за руку и направилась в сторону моего подъезда.

— Оль, а если папа дома? Он после вашей… — я не успел закончить, Оля перебила меня.

— Да, я сказала лишнего. Папа ничего не узнает, я тебе обещаю.

Мы зашли в подъезд. Каким-то образом Оля открыла дверь, не набирая код домофона… Наверное, сломан. Когда мы проходили мимо консьержки, Оля сделала круговое движение рукой, щёлкнув пальцами. Взгляд консьержки стал стеклянным, и она посмотрела сквозь нас, а потом опять вернулась к своему вязанию.

— Что ты с ней сделала? — шёпотом спросил я.

— Отключила на несколько секунд, чтобы она не видела нас.

— Зачем? Как?

— Я и так наделала кучу ошибок, это лишние меры предосторожности.

Дверь моей квартиры Оля открыла так же, как и дверь в подъезд, дома никого не оказалось.

— Не волнуйся, у твоей мамы сейчас лекция, а у папы новый госпроект, и он вернётся домой только ночью.

— Откуда ты знаешь?

— Сейчас всё поймёшь.

— Можно я разденусь хоть?

— Давай, — Оля улыбнулась и вместе со мной начала снимать обувь, а затем и верхнюю одежду. — Пошли.

— Куда?

— Пошли!

— Оль, мне очень страшно. Не объяснишь, что происходит?

— Да, есть чего бояться, именно поэтому я опять здесь.

Я ничего не понимал, но прошёл по коридору своей квартиры за Олей, и мы остановились у закрытой двери папиного кабинета.

— Опять туда? — обречённо произнёс я.

— Послушай. Сейчас я тебе кое-что расскажу. Ты должен мне поверить. Когда мы зайдём в кабинет твоего отца, ты сам лично увидишь подтверждение всех моих слов. Это всё ради будущего планеты и целой галактики.

— Ты шутишь? — сказал я, не сдержав смешок. — Что за…?

— Все вопросы потом. Я не 14-летняя девочка, у меня нет папы учёного, и всё, что я знаю о вашем мире, о планете, о Солнечной системе, о галактике, о Вселенной — я знаю только потому, что я сторонний наблюдатель. В это сложно поверить, но вся ваша галактика расположена на комоде в моей комнате… Я живу в мире, где живёт много других существ. Среди нас есть управленцы — те, кто стоят«у руля» в нашем мире. И в каждой семье управленцев из поколения в поколение передаётся одна из галактик Вселенной, чтобы мы, изучая её жизнь, строили свою.

Я слушал Олю с открытым ртом. Мне казалось, что она либо чокнутая, либо просто разыгрывает меня… Но что это тогда за фокусы с консьержкой и дверьми?

— Сейчас ваша галактика, которую вы называете «Млечный путь», перешла по наследству мне. В каждой галактике есть лишь одна планета с жизнью на ней. Это специально так задумано, чтобы смотреть, как вы осваиваете космическое пространство. И благодаря аналогиям — мы понимаем, куда нам двигаться дальше в освоении своих территорий. Галактики находятся в полном распоряжении управленцев, но мы практически не вмешиваемся, потому что можем всё испортить, да и смысл этого всего тогда просто потеряется. Сейчас мы зайдем в комнату твоего отца, и ты попадёшь в мой мир. Готов?

— Оль, я… Я не знаю… Я думал… — я практически потерял дар речи.

— Серёж, идём! У нас очень мало времени… Ты потом всё поймёшь!

Я кивнул.

— Возьми мою руку и крепко держи её, — сказала Оля, протянув мне ладонь. — Может немного тошнить, но как только мы переместимся, всё сразу же пройдёт.

Я изо всех сил сжал Олину ладонь. И несмотря на то, что всё звучало — как бред сумасшедшей — я верил ей.

Оля приоткрыла рукой дверь, мы шагнули в сторону комнаты, и в глазах сразу потемнело. Меня начало сильно тошнить, вокруг всё сливалось в какую-то одну большую давящую на тебя массу. Через несколько мгновений мы оказались в комнате, которая точно не была кабинетом моего отца. Это комната девочки… Олина комната! Один в один, как я её и представлял.

— Твоя комната точь в точь, как я её себе представлял! — я озвучил свою мысль.

— Да, — Оля ласково улыбнулась мне. — я спроецировала её из твоего сознания и материализовала в пространстве, чтобы тебе было комфортнее воспринимать информацию.

— А как она выглядит на самом деле? — Спросил я, всё ещё чувствуя слабость от перемещения и шок от того, что это всё происходит в реальности.

— Как бы тебе объяснить… Ты видишь это всё так, как это в состоянии воспринять твой мозг. Представь муравья. Вряд ли он сможет понять, что является землянином. Что огромное существо, прошедшее рядом, — это не какое-то неведомое чудовище, а всего лишь нога человека. Например, твоя. И что ты идёшь сейчас в школу на занятие по физике. А физика — это наука о законах природы; и что есть природа, а у неё есть законы. И так до бесконечности… Муравей просто не в состоянии это осознать. Также есть много вещей, которые совершенно не подвластны человеческому мозгу… Одна из них — мир, в котором я живу. А также то, как он устроен, как выгляжу я и многое другое… Всё окружающее нас сейчас я воссоздала таким образом, чтобы тебе было максимально комфортно.

У меня начала сильно болеть голова. То ли от перемещений, то ли от переизбытка информации…

— Серёж, всё хорошо? — встревоженно спросила Оля.

— Да-да, — ответил я. — Ты говорила у нас мало времени…

— Так и есть… Я боюсь начинать, ведь это наш последний разговор. Мы больше никогда не увидимся…

— Ты серьёзно?

— Да. Для меня все эти перемещения стали слишком опасны… — Оля сделала глубокий вдох. — Подойди ко мне, пожалуйста.

Я подошёл. Оля, выдержав небольшую паузу, медленно отошла в сторону. У меня перехватило дыхание. Над небольшим белым комодом, который был чуть шире обычной тумбочки, парила наша галактика, словно в невесомости. Хотя, может, это и была невесомость, просто я ощущал всё вокруг, как гравитацию.

— Это ваша галактика, Серёж, и она сейчас принадлежит мне. Как я уже говорила, мы наблюдаем за вашей жизнью…

— Я это уже понял, — я перебил Олю, не отрывая взгляда от увиденного волшебства. — Зачем мне всё это знать? И как мне жить дальше, когда я вернусь на свою планету? Я же вернусь…?

— Конечно, вернёшься, — Оля, улыбнувшись, подошла ближе к комоду и начала тянуть руку к парящей галактике.

— Эй, ты что делаешь! — Крикнул я в страхе, что она разрушит всё это хрупкое великолепие.

— Не бойся. Она достаточно защищена, — Оля начала пальцами рук приближать объекты в галактике, как будто это изображение на модном смартфоне…

— Да, ты это видишь, как картинку на смартфоне… — Сказала Оля. — На самом деле, сенсорные телефоны — это огромный прорыв человечества… В нашем мире тоже есть нечто подобное…

— Ты можешь читать все мои мысли?

— Все.

— Получается, это вы украли нашу идею с сенсорными экранами? — спросил я и вспомнил всё то, что я думал об Оле, когда она приставала ко мне со своими вопросами в школе.

— Нет, — усмехнулась Оля, продолжая что-то делать с нашей галактикой. — Мы давно обладаем способностью управлять объектами комбинацией прикосновений… А иногда просто комбинацией движений. Вот, смотри…

Я приблизился к галактике и увидел небольшую зелёно-голубую точку. Моё сердце сжалось внутри… Земля…

— Видишь, какая красивая?

— Да… — еле дыша сказал я.

— Мои прародители, — начала Оля, — как и создатель галактик, очень берегли Землю. Мы никогда не вмешивались в вашу историю, но иногда оберегали вас от возможных комет, астероидов, метеоритов, чрезмерной солнечной активности… Иногда не вмешивались, понимая, что Земля сможет выдержать удар, и это становилось определённым опытом для вас и знаниями для нас. Но, к сожалению, через 40 лет с Землей может произойти страшное… Что не в силах даже предотвратить мы. В каждой из галактик раз в миллион лет происходит… Скажем так: некоторое перестроение… Это важный процесс. Как, например, выпадение старого волоса и вырастание нового. Солнечная система это может даже не ощутить, но в этот раз перестроению будет сопутствовать пролетающая недалеко от Солнца комета, и её хвост может сместить все планеты вашей системы с орбит… А что произойдёт тогда — даже мне сложно представить. Наверное, конец. И мы бы могли изменить траекторию полёта кометы, но тогда мы вмешаемся в процесс перестроения, который жизненно важен…

— Что за перестроение? — выдавил из себя я, чувствую безумный страх. — Ни разу не слышал об этом.

— Да, люди об этом не знают. Это скрытый и незаметный процесс. В вашем познании космического пространства он не играет никакой роли… Это скорее важно для нас — сторонних наблюдателей. Серёж, только вы сможете себя спасти…

— Как? — воскликнул я. — Скажи, как? Я передам папе, он что-нибудь придумает.

— Я этого не знаю… Но знаешь ты. А папы твоего тогда уже не будет в живых.

— Я?!

— Ты будешь одним из тех, кто сможет предотвратить это. Совместные силы мировых держав — ваши и американские — смогут это решить. До того, как я пришла к вам в школу, я была у одного американского мальчика, который через 35 лет станет учёным-астрофизиком. Вы вместе будете работать над устранением этой проблемы…

— Подожди-подожди, — я почувствовал какой-то подвох. — Если ты можешь видеть будущее, то в чём тогда смысл для вас наблюдать за нами? Ведь ты и так всё знаешь наперёд.

— Не совсем так. Так как мой разум более развит, чем твой, я в сотни раз лучше могу просчитывать вероятности… Можешь называть это предсказанием будущего, я же просто анализирую. Но мой анализ более глубокий… Как в ваших лабораториях кто-то работает с разными животным и наперёд знает, какая у них будет реакция. Но это не потому, что они предсказатели. Понимаешь?

— Понимаю… И мысли ты мои так же читаешь?

— Типа того.

— Оль, но как я это могу изменить? Я же ничего не смыслю даже в элементарной школьной физике…

— И я не знаю. Я была напугана, когда познакомилась с тобой… Потому что если тот американский мальчик уже сейчас гений точных наук, то ты совершенно в них не заинтересован.

— Может, система дала сбой?

— Я тоже так думала… Пока не изучила лучше твоего отца, а через него твоих покойных деда и прадеда. Мне поэтому и нужно было тогда, в последний день нашей встречи, остаться наедине с твоим папой. Это твоя судьба, Серёж. Ты сможешь сделать прорыв в науке.

Я не знал, что мне ответить. Да и Оля молчала. Я смотрел на Землю и испытывал чувства, ранее мне неизвестные… Когда ты знаешь, что что-то крайне значимое находится в твоих руках, но при этом чувствуешь бессилие.

— То есть получается, что ты — Бог? — неожиданно для самого себя спросил я.

— Нет. Я не Бог. Больше к понятию Бога приближен Создатель. Он живёт в нашем мире. Он создал все галактики для нас…

— И что, во всех галактиках есть жизнь?

— Да, на одной планете в каждой из галактик.

— Жители этих планет выглядят так же, как люди?

— Нет.

— Почему твои перемещения стали опасны? И как ты это делаешь?

— Про то как — это ты тоже вряд ли поймёшь. Опасно: потому, что я слишком много вмешиваюсь… Это рушит целостность как ваших миров, так и наших. У каждого управленца есть определённый лимит вмешательств, и я свой уже исчерпала.

— А ты слышишь других людей? Их молитвы? Просьбы?

— Иногда слышу. Знаю, что у Создателя более тонкая связь с каждым из вас…

— Он жив, Создатель? Ты его видела?

— Он бессмертен. Видела много раз. Раньше в нашем мире люди ходили к нему за советами, он был кем-то вроде старейшины, но потом он решил создать для нас галактики.

— Как он это сделал? И что тогда такое Вселенная?

— Никто не знает как… Вселенная — это и есть он сам.

— Я ничего не понимаю…

— И не надо понимать.

— Мне сейчас очень грустно от того, что, оказывается, весь смысл жизни человечества заключается в том, чтобы быть чьими-то лабораторными мышами…

—Неправда! — категорично заявила Оля. — Вы — это смысл. Часть величайшего из мудрецов. Мы бережём все галактики, каждую из живых планет на ней. Вы — бесценны, и любая потеря землян — горе для нас.

— Почему тогда наш мир так ужасен? Так жесток? Люди буквально разрушают планету… Убивают живых существ на ней. Чему вы можете у нас научиться?

— Не говори так! Ваша жизнь удивительна. Да, она не всегда проста, но она — чудо. Вы ко многому придёте… Всему своё время.

— А почему ты выглядишь, как 14-летняя девочка?

— Потому что когда я создавала проекцию по твоему сознанию, то оно воссоздало меня такой.

— Понятно… А что мне делать? Вот вернусь я обратно и что…?

— Помни всё то, что ты сейчас узнал. Я это рассказала, потому что мне страшно за Землю. Я не знаю, что будет со мной, если планета исчезнет. Создатель говорил, что может нарушится баланс во всех галактиках, потому что всё связано… Вы все — часть Создателя. И я не знаю, что может стать с ним, случись самое страшное для всех нас…

— И когда нам надо прощаться?

— Уже скоро, Серёж.

— Но у меня ещё так много вопросов…

— Главное — не говори никому. Просто помни…

В глазах опять резко потемнело. Оля, комод, галактика, стены, потолок — всё слилось в одну массу… Мгновение — резкая тошнота — и я чувствую, как падаю с высоты своего роста на холодный асфальт. Я оказался на том же самом месте, где стоял, когда встретил Олю. Но вокруг меня никого не было… Я встал сам, затем поднял с земли телефон — на дисплее была открыта всё та же статья про конец Вселенной. И что это, чёрт возьми, было? На душе стало очень досадно. Считанные секунды назад со мной произошло главное событие моей жизни, и я совершенно не знал, что с этим делать…

7

Вот вы и узнали мою историю. В тот день, побывав в комнате Оли, — первое, что я сделал, когда вернулся, — написал обо всём случившемся. Я бережно хранил записи, перечитывал их, и был благодарен самому себе, что всё задокументировал. Мне до сих пор с трудом верится в произошедшее. Особенно сейчас, когда я понимаю, что Оля была права.

Мне 44 года. Я женат, у меня есть дочка, которую я назвал Ольгой. Думаю, вы догадываетесь, чьей копией она выросла? Сейчас ей 14 лет, ровно столько же, сколько было мне, когда я встретил свою подругу из другого мира. Иногда, глядя на дочь, мне становится не по себе. Но это скорее приятное чувство, ведь их колоссальное сходство лишь свидетельствует о том, что вся моя история — правда.

Я главный авиационно-космический инженер международного агентства по воздухоплаванию и исследованию космического пространства. Мы создали его вместе с Питером Миллером — тем самым американским мальчиком, гением точных наук. База нашего агентства находится на острове в нейтральных водах Атлантического океана. Мы назвали его OLGA. Журналистам я говорю, что дал такое имя организации в честь дочери, но мы-то с Питером знаем правду.

Моих родителей уже давно нет в живых. Их апартаменты я подарил государству, из них сделали музей-квартиру известного астрофизика Черных Петра Алексеевича.

Я каждый день думаю о том, что я бы спросил у Оли, встреть я её сегодня. Это были бы совершенно другие вопросы — не те глупости, заданные 14-летним подростком… Меня до сих пор волнует то, почему для перемещения в свою реальность Оля использовала именно кабинет отца? И каким образом стало возможно моё путешествие в её мир? О чём она говорила с моим папой, когда они остались наедине? Я так и не успел его об этом спросить… Сколько в действительности существует наша планета? Сколько циклов жизни на ней было? Кто такой Создатель? Как он создал наши галактики? Действительно ли Вселенная бесконечна? Как выглядит их мир? Какой он? Почему она даже не попробовала мне его показать? Может, я и смог быть что-то понять… Как она перемещалась? Как уменьшалась в размерах? Каким образом она говорила со мной на одном языке? Почему, выбирая образ, в котором передо мной предстать, она остановилось на моей ещё не родившейся дочери? Как подсознание человека может обладать информацией о его будущих детях? И многое-многое другое…

Думаю, и у тебя, дорогой читатель, есть много вопросов. И я надеюсь, что ты помнишь слова нашей Оли: «Вопросы — это начало всего. И чем их больше, тем лучше. Значит, ты двигаешься в правильном направлении». Если есть вопросы, то значит есть и смысл. Смысл идти вперёд, развиваться, изучать наш мир, ну, или какой-нибудь другой, если выпадет такая возможность. Кстати о мире… Наверное, тебя волнует ещё один вопрос, на который я могу дать ответ: летит ли в направлении нашей Солнечной системы комета? Я отвечаю: нет. По крайней мере сейчас у нас нет такой информации. Но даже если этой кометы не существует — я буду лишь благодарен Оле за то, что она вышла когда-то со мной и Питером на связь. Впервые за многовековую мировую историю Россия и США объединили свои силы, сделали это по-настоящему, поставив во главу самое ценное: жизнь, движение, развитие, созидание и спасение. А даже если эта комета существует, и она летит в сторону нашей Солнечной системы, то, дорогой читатель, боятся нечего. Мы к этому готовы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.