Полтора года. 18+

Полтора года

Этот рассказ я писала очень долго. Настолько долго, что мой перфекционизм не позволял мне выложить что-либо ещё в блог, пока я не закончу работу над тем, что уже начала. Это как с чтением книги… Пока не закончишь одну (даже если она тебе не нравится и вообще не идёт) — просто физически не можешь начать читать другую. Тем не менее, рассказ я закончила, а затем начала рисовать иллюстрацию… На создание которой ушло, наверное, неделя. Сколько было переведено бумаги, красок, карандашей, фломастеров и ластиков… В итоге я получила то, что хотела: несексуальный рисунок с сексуальным подтекстом, абсурд и мрачность. Именно таким и получился рассказ, повествующий об отношениях мужчины и женщины, которые оба отчаялись, но боятся себе в этом сознаться, а когда сознаются, то доводят себя до ещё большего отчаяния… Что-то автобиографично, что-то, слава богу, нет. И я уверена, что каждый, кто когда-либо находился в длительных отношениях узнает себя в этом мраке, абсурде и да — несексуальности. Приятного чтения!

1

Она шла с работы домой. Время в пути зависело от её планов и иногда настроения. Если она заходила в магазин — то дорога занимала, примерно, минут сорок. Если шла быстрым шагом — двадцать минут. Если не спеша — то где-то полчаса. Но на этот раз всё шло наперекосяк. Она и в магазин зашла, и спешить домой совсем не хотела. С момента окончания рабочего дня прошло почти полтора часа. Но он ей даже не позвонил. Не поинтересовался — жива ли она, всё ли с ней хорошо. Она даже не обижалась, понимала, что он такой, какой есть. Невнимательный и зацикленный на себе и своей работе. Просто было досадно на душе от того, куда завела её жизнь.

Ей 28 лет. Она шла одна по оживлённой улице города, никуда не спешила, от того чувствовала раздражение тех, кто идёт сзади неё, но ей на это было плевать — обойдут, если потребуется. В руке её был пакет с продуктами: свежая спаржа, молодая кукуруза, помидоры, свежая фермерская моцарелла и бутылка хорошего вина. И так как настроение было досадное — она взяла каберне савиньон. Когда настроение было праздничное — она пила шираз. Когда меланхоличное — мальбек. А когда непонятно какое — пинотаж. Но всегда красное и сухое. Потому что оно полезное. Хотя, конечно, она понимала, что польза алкоголя очень сомнительна, но она смирилась с тем, что жить на Земле и не пить —невозможно. Поэтому лучше просто придумать для себя небылицу и поверить в неё.

Она была красивой и знала это. У неё был вкус — и неважно о чём идёт речь: одежда, интерьер, вино, музыка и, наверное, даже мужчины. Хотя последнее было так же сомнительно, как и польза алкоголя, она всё равно верила, что тот, кто ждёт её дома, — был человек достойный. Просто что-то пошло не так.

Свернув с оживлённой улицы, где её с ног до головы освещали витрины всевозможных магазинов, она оказалась в небольшом переулке, слабо освещаемом одним единственным фонарём, и, простучав каблуками по асфальту ещё метров двести, — она потянула на себя массивную деревянную дверь с большой металлической ручкой и зашла внутрь подъезда. Поздоровавшись с консьержкой, она прошла к лифтам и нажала на кнопку. Чувствуя боковым зрением, как бабулька сверлит её взглядом, она поняла, что он так и не заплатил за услуги консьержки в этом месяце. В ту секунду открылась дверь лифта, и она зашла внутрь. Она решила, что заплатит с утра, — сейчас меньше всего хотелось с кем-либо говорить. После нажатия кнопки «8» двери лифта медленно закрылись, и она поехала вверх. Повернувшись лицом к зеркалу, она увидела своё печальное отражение. Одежда офисного планктона: чёрная юбка до колена, белая рубашка, бежевый плащ с  тёмно-коричневыми пуговицами, плотные чёрные колготки и почти в цвет колготок — чёрные туфли на толстом высоком каблуке. Тоненькая золотая цепочка с маленькой золотой подвеской поблёскивала под тусклым светом лампы и перекликалась с её золотистыми волосами, собранными в небрежный пучок. Лифт остановился, она резко повернулась и, дождавшись открытия двери, вышла на своём этаже.

Большая белая дверь, перед которой она оказалась, была словно приговором. Этот равнодушный белый цвет, эта облупившаяся краска — всё было пропитано презрением к ней. Это не её дом, не её мир, и она здесь лишняя и никому не нужная. А за этой дверью человек, который никогда не полюбит никого, кроме себя. И этой квартиры. И своей покойной бабушки заслуженной артистки, от которой ему досталась эта шикарная квартира в центре города, а заодно и место постановщика мюзиклов в театре, который располагался на первых трёх этажах этого же дома, где они жили. В ту секунду она была пропитана ненавистью к этой квартире, к театру внизу, к бабушке и этим чёртовым мюзиклам. Потому что это всё было тем, что никогда не позволит ему стать только её. Как у всех нормальных людей. Мужчина любит женщину, женщина — мужчину. И это главное, и уже потом их любовь начинает обрастать всем остальным. Но нет — это был не тот случай. Она была тем самым наростом на его любви c кем и чем угодно, только не с ней. А она, чёрт возьми, хотела, чтобы он любил её. Хотела. Хотела. Хотела! Но всё, что она получала, — несколько билетов в первый ряд для неё и кого-нибудь, кто захочет прийти с ней. Она была вечным зрителем. И хоть всё делается вроде как для зрителей, по сути, на зрителя всем плевать. Собьёт ли его машина после спектакля. Изнасилует ли маньяк в подворотне. Может, его ограбят или сделают до конца дней инвалидом. Всем без разницы. Главное, чтобы он просто был в зале. Был свидетелем того, как вершится нечто гениальное. Так и она — была свидетелем все семь лет того, как он вершит что-то гениальное.

Глубоко вздохнув, она, потянув на себя дверь, зашла в квартиру. Он, как всегда, не запер её на замок. Она, оказавшись внутри, это исправила. На всю квартиру играла музыка. Песня «Fever» в исполнении Пегги Ли. Она знала, что он готовит какую-то джазовую постановку, поэтому последние несколько месяцев в квартире играл только джаз. Ей это нравилось, лучше, чем постоянные завывания под испанскую гитару, что звучали в этом доме полгода назад. Он что-то небрежно вытанцовывал, потом останавливался, что-то записывал в блокнот и снова возвращался к танцам. На столике рядом с ним стояла открытая бутылка виски и почти пустой стакан. Он был одет в тёмно-синие домашние штаны и белоснежную футболку. Видимо, из той партии, которую она гладила прошлым вечером. Он даже не заметил, как она вошла.

Сняв обувь и повесив плащ на вешалку, она поставила пакет с продуктами на столешницу на кухне, сдвоенную с огромной гостиной и столовой. Затем она пошла по коридору в их спальню. Раньше это была спальня бабушки, но после её смерти и их переезда, он разрешил ей сделать ремонт. Где-то она оставила первоначальную кирпичную кладку, а где-то просто покрасила стены в белый цвет. Их пятикомнатная картина, две комнаты из которой пустовали, была уютной, но всё равно — пустой. Они не могли иметь детей, а он был слишком занят, чтобы тратить время на клиники, анализы, обследования, всевозможные другие способы зачатия. Она с этим по обыкновению смирилась и просто продолжила жить.

Приняв душ, смыв косметику, надев домашние джинсовые шорты и старую свободную рубашку, она направилась в кухню, чтобы приготовить ужин.

— О, ты уже дома! Давно? — Даже не испугавшись появления нового человека в квартире, сказал он.

— Где-то двадцать минут.

— Да, что-то я заработался, — он поставил стакан с виски на столик, надел свои круглые очки в чёрной оправе, которые, к слову, ему шли, и подошёл к ней. — Как твой день?

— Да, хорошо. — Она нагнулась над столешницей, чтобы поцеловать его. — Как твой?

— Мой тоже. — Он ответил ей поцелуем. — Весь день сегодня дома, работаю. Что на ужин?

— Баклажаны, запечённые с помидорами и моцареллой, тушёная спаржа с молодой кукурузой и вино. Хотя, я вижу, ты уже виски пьёшь.

— Да, так что тебе больше вина достанется. — Он усмехнулся. — Ладно, я пойду ещё поработаю. Позовёшь, как всё будет готово?

— Конечно. — Она натянула улыбку и приступила к готовке.

К горлу подступил ком. Ну почему? Почему так? Почему работа важнее её? Почему каждый раз о любви нужно просить? Неужели она так и проживёт до конца своих дней? Просто рядом, с постепенно угасающей надеждой на то, чтобы начать жить с ним, а не просто существовать рядом? Она бросила нарезать баклажаны колечками, взяла бутылку, откупорила её, налила себе полный бокал вина и сделала два жадных глотка. Ноги постепенно смягчились, слёзы отступили, и она продолжила готовить дальше, стараясь не думать о том, что её огорчает. Иногда даже пританцовывая под сменяющиеся джазовые композиции.

One Reply

  • Катя, как всегда эмоции — просто зашкаливают! Я ничего такого в своей жизни не чувствовала и не испытывала, как героиня, но прочитав, все поняла. Наверное в этом и есть талант писателя — донести эмоции героя. Спасибо за рассказ, жду с нетерпением продолжения КИра

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *